Неточные совпадения
«Мой дядя самых честных правил,
Когда не в шутку занемог,
Он уважать себя заставил
И лучше выдумать не мог.
Его пример другим наука;
Но, боже мой, какая скука
С больным сидеть и
день и
ночь,
Не отходя
ни шагу прочь!
Какое низкое коварство
Полуживого забавлять,
Ему подушки поправлять,
Печально подносить лекарство,
Вздыхать и думать про себя:
Когда же черт возьмет тебя...
— Все! я узнаю из твоих слов себя: и мне без тебя нет
дня и жизни,
ночью снятся все какие-то цветущие долины. Увижу тебя — я добр, деятелен; нет — скучно, лень, хочется лечь и
ни о чем не думать… Люби, не стыдись своей любви…
Но беззаботность отлетела от него с той минуты, как она в первый раз пела ему. Он уже жил не прежней жизнью, когда ему все равно было, лежать ли на спине и смотреть в стену, сидит ли у него Алексеев или он сам сидит у Ивана Герасимовича, в те
дни, когда он не ждал никого и ничего
ни от
дня,
ни от
ночи.
«Денег
ни гроша, три месяца, приехать самому, разобрать
дела крестьян, привести доход в известность, служить по выборам», — все это в виде призраков обступило Обломова. Он очутился будто в лесу,
ночью, когда в каждом кусте и дереве чудится разбойник, мертвец, зверь.
Потом Обломову приснилась другая пора: он в бесконечный зимний вечер робко жмется к няне, а она нашептывает ему о какой-то неведомой стороне, где нет
ни ночей,
ни холода, где все совершаются чудеса, где текут реки меду и молока, где никто ничего круглый год не делает, а день-деньской только и знают, что гуляют всё добрые молодцы, такие, как Илья Ильич, да красавицы, что
ни в сказке сказать,
ни пером описать.
— Да, да, — повторял он, — я тоже жду утра, и мне скучна
ночь, и я завтра пошлю к вам не за
делом, а чтоб только произнести лишний раз и услыхать, как раздастся ваше имя, узнать от людей какую-нибудь подробность о вас, позавидовать, что они уж вас видели… Мы думаем, ждем, живем и надеемся одинаково. Простите, Ольга, мои сомнения: я убеждаюсь, что вы любите меня, как не любили
ни отца,
ни тетку,
ни…
Как бы то
ни было, когда он простился с ним на седьмой
день, пред отъездом его в Москву, и получил благодарность, он был счастлив, что избавился от этого неловкого положения и неприятного зеркала. Он простился с ним на станции, возвращаясь с медвежьей охоты, где всю
ночь у них было представление русского молодечества.
Верите ли,
ни днем,
ни ночью покоя мне не было…
Но каким образом умудрился вор украсть
ночью, из запертой конюшни, Малек-Аделя? Малек-Аделя, который и
днем никого чужого к себе не подпускал, — украсть его без шума, без стука? И как растолковать, что
ни одна дворняжка не пролаяла? Правда, их было всего две, два молодых щенка, и те от холоду и голоду в землю зарывались — но все-таки!
Теперь, когда Анфимьевна, точно головня, не могла
ни вспыхнуть,
ни угаснуть, а
день и
ночь храпела, ворочалась, скрипя деревянной кроватью, — теперь Настя не вовремя давала ему чай, кормила все хуже, не убирала комнат и постель. Он понимал, что ей некогда служить ему, но все же было обидно и неудобно.
Г-жа Простакова (увидя Кутейкина и Цыфиркина). Вот и учители! Митрофанушка мой
ни днем,
ни ночью покою не имеет. Свое дитя хвалить дурно, а куда не бессчастна будет та, которую приведет Бог быть его женою.
Весь
день и вчера всю
ночь писали бумаги в Петербург; не до посетителей было, между тем они приезжали опять предложить нам стать на внутренний рейд. Им сказано, что хотим стать дальше, нежели они указали. Они поехали предупредить губернатора и завтра хотели быть с ответом. О береге все еще
ни слова: выжидают, не уйдем ли. Вероятно, губернатору велено не отводить места, пока в Едо не прочтут письма из России и не узнают, в чем
дело, в надежде, что, может быть, и на берег выходить не понадобится.
Наступает, за знойным
днем, душно-сладкая, долгая
ночь с мерцаньем в небесах, с огненным потоком под ногами, с трепетом неги в воздухе. Боже мой! Даром пропадают здесь эти
ночи:
ни серенад,
ни вздохов,
ни шепота любви,
ни пенья соловьев! Только фрегат напряженно движется и изредка простонет да хлопнет обессиленный парус или под кормой плеснет волна — и опять все торжественно и прекрасно-тихо!
Утка плавала по реке, отыскивала рыбу и в целый
день не нашла
ни одной. Когда пришла
ночь, она увидала месяц в воде, подумала, что это рыба, и нырнула, чтоб поймать месяц. Другие утки увидали это и стали над ней смеяться.
— Если бы мне удалось отсюда выйти, я бы все кинул. Покаюсь: пойду в пещеры, надену на тело жесткую власяницу,
день и
ночь буду молиться Богу. Не только скоромного, не возьму рыбы в рот! не постелю одежды, когда стану спать! и все буду молиться, все молиться! И когда не снимет с меня милосердие Божие хотя сотой доли грехов, закопаюсь по шею в землю или замуруюсь в каменную стену; не возьму
ни пищи,
ни пития и умру; а все добро свое отдам чернецам, чтобы сорок
дней и сорок
ночей правили по мне панихиду.
Со страхом оборотился он: боже ты мой, какая
ночь!
ни звезд,
ни месяца; вокруг провалы; под ногами круча без
дна; над головою свесилась гора и вот-вот, кажись, так и хочет оборваться на него! И чудится деду, что из-за нее мигает какая-то харя: у! у! нос — как мех в кузнице; ноздри — хоть по ведру воды влей в каждую! губы, ей-богу, как две колоды! красные очи выкатились наверх, и еще и язык высунула и дразнит!
Сказавши это и отдохнувши немного, дед достал коня и уже не останавливался
ни днем,
ни ночью, пока не доехал до места и не отдал грамоты самой царице.
— Ее. У этих шлюх, здешних хозяек, нанимает каморку Фома. Фома из наших мест, наш бывший солдат. Он у них прислуживает,
ночью сторожит, а
днем тетеревей ходит стрелять, да тем и живет. Я у него тут и засел;
ни ему,
ни хозяйкам секрет не известен, то есть что я здесь сторожу.
Ночью он не спал,
днем ни с кем не говорил, мало ел и даже похудел немного — и все от таких пустяков, от ничтожного вопроса: от кого письмо?
Он предоставил жене получать за него жалованье в палате и содержать себя и двоих детей, как она знает, а сам из палаты прямо шел куда-нибудь обедать и оставался там до
ночи или на
ночь, и на другой
день, как
ни в чем не бывало, шел в палату и скрипел пером, трезвый, до трех часов. И так проживал свою жизнь по людям.
Неизвестность, ревность, пропавшие надежды на счастье и впереди все те же боли страсти, среди которой он не знал
ни тихих
дней,
ни ночей,
ни одной минуты отдыха! Засыпал он мучительно, трудно. Сон не сходил, как друг, к нему, а являлся, как часовой, сменить другой мукой муку бдения.
И он жил в таком переулке, где
днем торговля идет, а
ночью ни одной души не увидишь.
Он на другой
день уж с 8 часов утра ходил по Невскому, от Адмиралтейской до Полицейского моста, выжидая, какой немецкий или французский книжный магазин первый откроется, взял, что нужно, и читал больше трех суток сряду, — с 11 часов утра четверга до 9 часов вечера воскресенья, 82 часа; первые две
ночи не спал так, на третью выпил восемь стаканов крепчайшего кофе, до четвертой
ночи не хватило силы
ни с каким кофе, он повалился и проспал на полу часов 15.
Авигдора, этого О'Коннеля Пальоне (так называется сухая река, текущая в Ницце), посадили в тюрьму,
ночью ходили патрули, и народ ходил, те и другие пели песни, и притом одни и те же, — вот и все. Нужно ли говорить, что
ни я,
ни кто другой из иностранцев не участвовал в этом семейном
деле тарифов и таможен. Тем не менее интендант указал на несколько человек из рефюжье как на зачинщиков, и в том числе на меня. Министерство, желая показать пример целебной строгости, велело меня прогнать вместе с другими.
Тюфяев все время просидел безвыходно в походной канцелярии и a la Lettre не видал
ни одной улицы в Париже.
День и
ночь сидел он, составляя и переписывая бумаги с достойным товарищем своим Клейнмихелем.
Купила я дачу возле Ментоны, так как он заболел там, и три года я не знала отдыха
ни днем,
ни ночью; больной измучил меня, душа моя высохла.
На Кавказе тогда война была. По дорогам
ни днем,
ни ночью не было проезда. Чуть кто из русских отъедет или отойдет от крепости, татары или убьют, или уведут в горы. И было заведено, что два раза в неделю из крепости в крепость ходили провожатые солдаты. Спереди и сзади идут солдаты, а в средине едет народ.
Люди, сменившиеся с караула, тотчас же шли в конвой, с конвоя опять в караул, или на сенокос, или на выгрузку казенных грузов; не было отдыха
ни днем,
ни ночью.
Или по крайней мере быть у себя дома, на террасе, но так, чтобы никого при этом не было,
ни Лебедева,
ни детей; броситься на свой диван, уткнуть лицо в подушку и пролежать таким образом
день,
ночь, еще
день.
— Как есть каторжный:
ни днем,
ни ночью покоя не знаю.
— Ох уж эти мне затеи! — говорила она. — Ох уж эти выдумщики! Статочно ль
дело по
ночам в лодке кататься! Теперь и в поле-то опасно, для того что росистые
ночи пошли, а они вдруг на воду… Разум-от где?.. Не диви молодым, пожилые-то что? Вода ведь теперь холодна, давно уж олень копытом в ней ступил. Долго ль себя остудить да нажить лихоманку. Гляди-ка, какая стала — в лице
ни кровинки. Самовар поскорее поставлю, липового цвету заварю. Напейся на ночь-то.
— Ладно-с, оченно даже хорошо-с. Можно и векселя взять, — сказал Белянкин. — Да дело-то, Степан Федорыч, завтра ранним утром надо покончить. Когда ж векселя-то писать?
Ночью ни один маклер не засвидетельствует… А после давешнего разговора с Лебякиным да с Колодкиным они завтра же пойдут умасливать доронинских зятьев, чтоб поверили им на неделю там, что ли… Верно знаю о том, сам своими ушами вечор слышал, как они сговаривались.
Тихо и ясно стало нá сердце у Дунюшки с той
ночи, как после катанья она усмирила молитвой тревожные думы. На что
ни взглянет, все светлее и краше ей кажется. Будто дивная завеса опустилась перед ее душевными очами, и невидимы стали ей людская неправда и злоба. Все люди лучше, добрее ей кажутся, и в себе сознает она, что стала добрее и лучше. Каждый
день ей теперь праздник великий. И мнится Дуне, что будто от тяжкого сна она пробудилась, из темного душного морока на высоту лучезарного света она вознеслась.
С тоски, что
ни день,
ни ночь в тестевом доме не покидала Василья Борисыча, вышел он на улицу и завернул в токарни.
Настали изнурительные бессонные
ночи, и так как молодое существование еще не успело запастись внутренним содержанием, то
ни о чем другом не думалось, кроме представления о зияющей бездне, которая с каждым
днем выступала яснее и яснее, ежеминутно готовая поглотить ее.
Но в каком тайном совете
дело свое девицы
ни держат, парни, лукавый их знает как, беспременно узнают — и
ночью, как действо зачнется, они тут как тут.
Опознаться не по чему — леса дремучие, деревья частые,
ни солнышка
днем,
ни звезд по
ночам не видать.
Так они ее любили, что
ни за какие блага не покинули б в деревне с домовницей, чтоб потом, живучи в ярмарке,
день и
ночь думать и передумывать, не случилось ли чего недоброго с ненаглядной их дочуркой.
Охотник был до перепелов Михайло Васильич, любил пронзительные их крики и не обращал вниманья на ворчанье Арины Васильевны, уверявшей встречного и поперечного, что от этих окаянных пичуг
ни днем,
ни ночью покоя нет.
И очень опасался того московский посланник —
ни днем,
ни ночью не было спокоя на сердце его.
А Марье Гавриловне с каждым
днем хуже да хуже. От еды, от питья ее отвадило, от сна отбило, а думка каждую
ночь мокрехонька… Беззаветная, горячая любовь к своей «сударыне» не дает Тане покою
ни днем,
ни ночью. «Перемогу страхи-ужасы, — подумала она, — на себя грех сойму, на свою голову сворочу силу демонскую, а не дам хилеть да болеть моей милой сударыне. Пойду в Елфимово — что будет, то и будь».
— Как бы знала ты, каково мне на твои слезы глядеть!..
Ни день,
ни ночь с ума ты у меня нейдешь!.. Что в самом
деле с тобой станется, как вживе не будет меня!..
Вскоре мое мрачное настроение понемногу рассеялось: пока я был в университете, мне самому
ни в чем не приходилось нести ответственности. Но когда я врачом приступил к практике, когда я на
деле увидел все несовершенство нашей науки, я почувствовал себя в положении проводника, которому нужно
ночью вести людей по скользкому и обрывистому краю пропасти: они верят мне и даже не подозревают, что идут над пропастью, а я каждую минуту жду, что вот-вот кто-нибудь из них рухнет вниз.
Этот
день рождения не давал мне покоя
ни днем,
ни ночью.
Ночь течет, черна и молчалива. Где-то оголенный лес, за ним речка, холод, осень. Далеко, далеко взъерошенная буйная Москва. Мне
ни до чего нет
дела, мне ничего не нужно, и меня никуда не тянет.
— Пошел вон! — сказал отец. Крыжановский поцеловал у матери руку, сказал: «святая женщина», и радостно скрылся. Мы поняли как-то сразу, что все кончено, и Крыжановский останется на службе. Действительно, на следующей
день он опять, как
ни в чем не бывало, работал в архиве. Огонек из решетчатого оконца светил на двор до поздней
ночи.
После похорон некоторое время во дворе толковали, что
ночью видели старого «коморника», как при жизни, хлопотавшим по хозяйству. Это опять была с его стороны странность, потому что прежде он всегда хлопотал по хозяйству
днем… Но в то время, кажется, если бы я встретил старика где-нибудь на дворе, в саду или у конюшни, то, вероятно, не очень бы удивился, а только, пожалуй, спросил бы объяснения его странного и
ни с чем несообразного поведения, после того как я его «не укараулил»…
Я прибежал к Ламберту. О, как
ни желал бы я придать логический вид и отыскать хоть малейший здравый смысл в моих поступках в тот вечер и во всю ту
ночь, но даже и теперь, когда могу уже все сообразить, я никак не в силах представить
дело в надлежащей ясной связи. Тут было чувство или, лучше сказать, целый хаос чувств, среди которых я, естественно, должен был заблудиться. Правда, тут было одно главнейшее чувство, меня подавлявшее и над всем командовавшее, но… признаваться ли в нем? Тем более что я не уверен…
Не вози ты мне золотой и серебряной парчи,
ни мехов черного соболя,
ни жемчуга бурмицкого, а привези ты мне золотой венец из камениев самоцветныих, и чтоб был от них такой свет, как от месяца полного, как от солнца красного, и чтоб было от них светло в темную
ночь, как среди
дня белого».